Сегодня: Суббота 28 Май 2022 г.

Утятник

19 Декабрь 2021 г.
Я не знаю, почему это место называют Утятник, да и местные ребята не смогли мне объяснить, почему так. Это самый заболоченный исток Ужати, место изначально гиблое, топкое и внешне просто неприятное. Высохшие дохлые деревья, заросший подлеском с покрытым, почти непроходимым буреломом лес, трава в рост, комары как взбесились. Нет тут людей, а тут вдруг сразу 30 человек, вот и рвут на куски - кажется, даже под одежду залезают. Место это показал командир поискового отряда из города Кирова Калужской области, мой хороший товарищ Саша Ильюшечкин. Все здесь - это Сашина Родина. Он здесь рос, больше 20 лет он ищет и хоронит здесь солдат. Лучше него и его товарищей никто не знает это место, он и книгу написал о Зайцевой Горе, в соавторстве со своим другом, и каждую кочку здесь знает, помнит каждого солдата, которого здесь нашел, многих вернул в семьи. Вот и в этом году уже трое солдат с его легкой руки и нелегким трудом обрели имена.

Сегодня у нас "именинник", это наш оператор и постоянный "кинодокументалист", который снимает все наши мероприятия и ведет нашу биографию поиска. Он нашел своего первого солдата. Как? Не поверите - глазами. Видно, сработало профессиональное: снимал работу поисковой группы и увидел в воде ручья череп. И вот он солдат, еще один неизвестный.

Что здесь было? Что за Утятник такой? Здесь по замерзшему зимой 1942 года руслу и заболоченной низине в апреле пошли наши танки, а за ними - десант. Один из танков, подбитый, встал прямо у немецкой высоты, тут и нашли, как Саша говорит, "танковые брызги": куски брони, выгнутые колеса, разбросанные внутренним взрывом траки. А за танками шла пехота. Погибли они, много их тут легло в этой болотине. Началась оттепель, и остались они в торфянике и в ручье лежать. Знаете, вообще, на мой взгляд, чтобы понять, что такое была та война, помимо сражений ненависти, любви, смерти, всей той бури чувств, которую переживал солдат, надо понять его быт. Просто представить его день и попытаться хоть мысленно его прожить. Один ветеран, морской пехотинец, который прошел от Москвы до Берлина, кавалер пяти боевых орденов, на мою просьбу рассказать о своем самом ярком впечатлении на той войне, сказал мне: "Сынок, я все время куда-то шел и все время что-то копал"..."Как же, а подвиги, бои? " – спросил я. Он усмехнулся и сказал: "Бой и подвиг - это как вспышка, всплеск адреналина, ярости, а потом - опять долгие марши и окапывания и опять марши и опять окопы. А бой - о нем уже и не вспоминаешь. Вот и получается, что самое яркое через годы, - это переходы и окопы".

Мы за несколько дней тут, с кучей средств от комаров, с биотуалетами, полевыми душами, теплой водой, горячей пищей и другими благами цивилизации уже начинаем поскуливать. А четыре, два года здесь, на передовой, в траншее, залитой водой, по колено в грязи, с полчищами комаров и гнуса, без горячего чая и супа, без смены белья и шампуня. Да под шквальным огнем из всего, что стрелять может, да под бомбежками. Каково это? На Новгородчине, в районе Рамушевского коридора, местные ребята нашли гильзу с запиской: "Как задолбала меня эта война". И всё - ни имени, ни фамилии, ни строчки больше. Как ультиматум, как послание всем, не видевшим войну. А на высоте, в теплых натопленных блиндажах, с полевой кухней, сосисками и коньяком враги, несущие тогда тоже "просветление", "европейские ценности" и "освобождение". И что, купились они? Нет! Гибли, страдали, но поднимались и шли по болотине вверх, на пулеметы, с примкнутым штыком. И только ненависти, прибавляющей сил, добавлялось. Может, и есть это русский характер. Наше оно, наше, пусть плохо, пусть так, но как мы сами выбрали. А за свое мы порвем, за речку эту, за лес, за болотину эту протухшую. И чем сильнее нас враг гнет, тем сильнее разгиб будет. Как у пружины. Вот потому и шли по Утятнику, за танками, по раскисшему болоту, через минные поля, те, кого мы сегодня нашли. Троих мы сегодня тут подняли. И ложка именная есть, нацарапал солдатик что-то, может, вытянуть удастся, вырвать у войны и небытия имя.

Мне иногда уже кажется, что война - это что-то живое, страшное, темное. Не грохочущее пока, затаившееся, но ждущее в таком вот темном болоте зло, у которого мы отбираем, отвоевываем души и судьбы, а оно не отдает, держит в себе, в своей черной бездне и еще сожрать хочет. Затаилось, изголодалось, и свежие ей нужны, еще нужны души молодые. И есть у этого зла слуги, тут, среди нас, людей, которых оно купило и подстрекает новую войну начать, чтобы свою мутную трясину наполнить. А им говорит: "Не трону тебя. Ты богатый, тебе воевать не надо, ты еще богаче станешь, лучше жить будешь. А эти? Что эти - пыль и труха в моей черной трясине". Как солдатик, тот, которого сегодня из тины вынули. Но мы-то, те, кого оно сожрать хочет, не должны никак этого допустить, иначе нам с обоих сторон в этой трясине сгинуть придется! Не должны мы допустить, чтоб нажралась душ и судеб человеческих черная трясина войны! И солдатиков из болота на Утятнике, что мы у трясины вырвали, помните, всегда помните!

Сергей Мачинский


Утятник

19 Декабрь 2021 г.
Я не знаю, почему это место называют Утятник, да и местные ребята не смогли мне объяснить, почему так. Это самый заболоченный исток Ужати, место изначально гиблое, топкое и внешне просто неприятное. Высохшие дохлые деревья, заросший подлеском с покрытым, почти непроходимым буреломом лес, трава в рост, комары как взбесились. Нет тут людей, а тут вдруг сразу 30 человек, вот и рвут на куски - кажется, даже под одежду залезают. Место это показал командир поискового отряда из города Кирова Калужской области, мой хороший товарищ Саша Ильюшечкин. Все здесь - это Сашина Родина. Он здесь рос, больше 20 лет он ищет и хоронит здесь солдат. Лучше него и его товарищей никто не знает это место, он и книгу написал о Зайцевой Горе, в соавторстве со своим другом, и каждую кочку здесь знает, помнит каждого солдата, которого здесь нашел, многих вернул в семьи. Вот и в этом году уже трое солдат с его легкой руки и нелегким трудом обрели имена.

Сегодня у нас "именинник", это наш оператор и постоянный "кинодокументалист", который снимает все наши мероприятия и ведет нашу биографию поиска. Он нашел своего первого солдата. Как? Не поверите - глазами. Видно, сработало профессиональное: снимал работу поисковой группы и увидел в воде ручья череп. И вот он солдат, еще один неизвестный.

Что здесь было? Что за Утятник такой? Здесь по замерзшему зимой 1942 года руслу и заболоченной низине в апреле пошли наши танки, а за ними - десант. Один из танков, подбитый, встал прямо у немецкой высоты, тут и нашли, как Саша говорит, "танковые брызги": куски брони, выгнутые колеса, разбросанные внутренним взрывом траки. А за танками шла пехота. Погибли они, много их тут легло в этой болотине. Началась оттепель, и остались они в торфянике и в ручье лежать. Знаете, вообще, на мой взгляд, чтобы понять, что такое была та война, помимо сражений ненависти, любви, смерти, всей той бури чувств, которую переживал солдат, надо понять его быт. Просто представить его день и попытаться хоть мысленно его прожить. Один ветеран, морской пехотинец, который прошел от Москвы до Берлина, кавалер пяти боевых орденов, на мою просьбу рассказать о своем самом ярком впечатлении на той войне, сказал мне: "Сынок, я все время куда-то шел и все время что-то копал"..."Как же, а подвиги, бои? " – спросил я. Он усмехнулся и сказал: "Бой и подвиг - это как вспышка, всплеск адреналина, ярости, а потом - опять долгие марши и окапывания и опять марши и опять окопы. А бой - о нем уже и не вспоминаешь. Вот и получается, что самое яркое через годы, - это переходы и окопы".

Мы за несколько дней тут, с кучей средств от комаров, с биотуалетами, полевыми душами, теплой водой, горячей пищей и другими благами цивилизации уже начинаем поскуливать. А четыре, два года здесь, на передовой, в траншее, залитой водой, по колено в грязи, с полчищами комаров и гнуса, без горячего чая и супа, без смены белья и шампуня. Да под шквальным огнем из всего, что стрелять может, да под бомбежками. Каково это? На Новгородчине, в районе Рамушевского коридора, местные ребята нашли гильзу с запиской: "Как задолбала меня эта война". И всё - ни имени, ни фамилии, ни строчки больше. Как ультиматум, как послание всем, не видевшим войну. А на высоте, в теплых натопленных блиндажах, с полевой кухней, сосисками и коньяком враги, несущие тогда тоже "просветление", "европейские ценности" и "освобождение". И что, купились они? Нет! Гибли, страдали, но поднимались и шли по болотине вверх, на пулеметы, с примкнутым штыком. И только ненависти, прибавляющей сил, добавлялось. Может, и есть это русский характер. Наше оно, наше, пусть плохо, пусть так, но как мы сами выбрали. А за свое мы порвем, за речку эту, за лес, за болотину эту протухшую. И чем сильнее нас враг гнет, тем сильнее разгиб будет. Как у пружины. Вот потому и шли по Утятнику, за танками, по раскисшему болоту, через минные поля, те, кого мы сегодня нашли. Троих мы сегодня тут подняли. И ложка именная есть, нацарапал солдатик что-то, может, вытянуть удастся, вырвать у войны и небытия имя.

Мне иногда уже кажется, что война - это что-то живое, страшное, темное. Не грохочущее пока, затаившееся, но ждущее в таком вот темном болоте зло, у которого мы отбираем, отвоевываем души и судьбы, а оно не отдает, держит в себе, в своей черной бездне и еще сожрать хочет. Затаилось, изголодалось, и свежие ей нужны, еще нужны души молодые. И есть у этого зла слуги, тут, среди нас, людей, которых оно купило и подстрекает новую войну начать, чтобы свою мутную трясину наполнить. А им говорит: "Не трону тебя. Ты богатый, тебе воевать не надо, ты еще богаче станешь, лучше жить будешь. А эти? Что эти - пыль и труха в моей черной трясине". Как солдатик, тот, которого сегодня из тины вынули. Но мы-то, те, кого оно сожрать хочет, не должны никак этого допустить, иначе нам с обоих сторон в этой трясине сгинуть придется! Не должны мы допустить, чтоб нажралась душ и судеб человеческих черная трясина войны! И солдатиков из болота на Утятнике, что мы у трясины вырвали, помните, всегда помните!

Сергей Мачинский